Пища для ума — девять книг об аристократии от Вадима Ветеркова

Share on FacebookShare on Google+Pin on PinterestTweet about this on TwitterShare on LinkedInShare on VK
Составление списка книг – одно из самых неблагодарных дел, какие только могут быть. Кто-то почти всегда остается обиженным его содержимым. Понятно, почему так происходит. Список – это аналог личной семантической карты, которую каждый составляет для себя сам и трепетно, а подчас и агрессивно, защищает от поругания чужими. Но тут уместно процитировать лучшего из неравнодушных исследователей феномена аристократизма Андрея Новикова-Ланского: «Аристократ уважает чужое мнение и внимательно слушает достойного собеседника. Он не вступает в спор ради спора».

С другой стороны, важно помнить и известный афоризм Георга Кристофа Лихтенберга, говорившего, что книга – это зеркало. И если в неё заглянет осел, вряд ли в ответ из неё выглянет апостол. Поэтому, не все книжные подборки равны между собой и нужно по возможности сверять их, пытаясь найти максимально близкую по духу.

Например, четыре книги приведенного ниже списка – романы. Этот неудобный литературный жанр заставляет всегда со здоровым скепсисом смотреть на достоверность описываемых событий и характеров. При чтении мемуаров, во всяком случае, можно рассчитывать на разнообразие точек зрения, прочтя несколько. А ещё в наши дни въедливых сетевых критиков и широкого доступа к информации почти все мемуары пишутся без фактических фальсификаций. Но с романами приходится верить автору на слово. Это отчасти компенсируется яркостью и целостностью повествования, но иногда трижды подумаешь – а стоит ли оно того?

Научные же или околонаучные труды страдают другим пороком – фрагментарностью и почти никогда выглядят как привлекательный список ответов на все вопросы. Это следствие самой их природы. Такие книги ведут от одной к другой и часто пересказывают друг друга.
Поэтому, «список литературы» это часто не список «лучших» книг, но список книг, которые связывают лучшие книги между собой и дают к ним ключи.

51cd3ebe97ff40ff3966877ef44e93a1

 Томас Мэлори «Смерть Артура»

Последний по времени (если говорить о классических версиях) свод легенд о короле Артуре и рыцарях Круглого стола был завершён английским дворянином сэром Томасом Мэлори приблизительно в 1470 году. Об авторе нам известно очень мало, хотя и того, что известно, достаточно, чтобы не питать лишних иллюзий. Мэлори, которому будет суждено приобрести славу автора величайшего рыцарского романа в мировой истории, был грабителем, насильником, скотокрадом и разорителем по меньшей мере одного монастыря.
Мир Возрождения был довольно жестоким местом. Аристократия постепенно начинала разочаровываться в культе чести, до Сервантеса оставалось ещё больше ста лет, но эпоха рыцарства уже подходила к концу, в Европе бушевали религиозные войны и горели костры инквизиции.

На этом фоне попытка Мэлори напомнить о давно утраченных ценностях стала и своего рода манифестом. Написанная в прозе, да ещё и на английском языке (до этого существовали только французские и немецкие сборники легенд – Артур был наднациональным явлением, как и само рыцарство), «Смерть Артура» была напечатана легендарным английским первопечатником Уильямом Кекстоном и с самого начала планировалась (о чем свидетельствует беспощадная редактура рукописи издателем) как «бестселлер». Куртуазные манеры и нормы рыцарской чести должны были восхищать публику, вызывать желание подражать высочайшим стандартам рыцарства в мире, потерявшем ориентиры. И давать недвусмысленно понять, что происходит со странами, в которых эти стандарты оказываются забыты, как в артуровой Логрии. У Мэлори получилось. Вот уже больше пяти сотен лет его книга – это основное пособие по тому, как быть рыцарем.

Недавно «Смерть Артура» была переработана популярным историком Питером Акройдом в более доступный для широкого читателя текст, но не утеряла своей притягательности.


07981864_cover-elektronnaya-kniga-lev-tolstoy-voyna-i-mir-kniga-1

Лев Толстой «Война и Мир»

Вряд ли на русском языке ещё можно сказать о романе Толстого хоть что-то оригинальное. Русская аристократия «Войны и мира» – это аристократия общества, стремительно переходящего в эпоху национальных государств. Когда от «аристократии» вообще Европа перешла к русской, французской, английской аристократиям. Международные связи между элитами стран были по-прежнему крепки, но их тон постепенно начал меняться, хотя буржуазии пока на горизонте не видно и все ещё говорят по-французски. За пятнадцать лет, которые охватывают четыре тома романа, русская аристократия перековалась в национальный класс со своими особыми ценностями и моделями, добрыми и дурными. Роман Толстого это во многом, как и в предыдущем случае, взгляд в прошлое в поисках ответов для настоящего, хотя уже и без иллюзий.


ëØ®·Æ™_6

Марсель Пруст «В поисках утраченного времени»

А вот и буржуазия. Цикл романов Пруста – это всё тот же взгляд в собственное прошлое. Но взгляд этот внимательный, внешний (как раз стороны выходца из буржуазной семьи), не отвлекающийся на «сейчас». «Поиски…» и в первую очередь их третья часть, «У Германтов», это одно из самых тонких описаний нравов высшего общества конца XIX века. Роман Пруста во многом автобиографичен, что в сочетании с авторской рефлексией делает его идеальным путеводителем по характерам класса и эпохи. Персонажи учебников по истории культуры, такие как Робер де Монтескью (барон де Шарлю у Пруста) или графиня де Греффюль (герцогиня де Германт соответственно) благодаря «Поискам…» приобретают долю той яркости, какой обладали, вероятно, при жизни, но даже эта малая доля завораживает.


Brideshead Revisited

Ивлин Во «Возвращение в Брайдсхед»

Как и роман Пруста, «Возвращение в Брайдсхед» это и взгляд в прошлое, и взгляд со стороны. Высшее общество Англии после Первой мировой войны, сломившей прежние социальные порядки, представленное семьёй Марчмейнов кажется куда более простым, но это вынужденное «опрощение» только лишь обнажает их отличие от главного персонажа книги – художника Чарльза Райдера. Тем не менее, образ жизни Марчмейнов как никогда до того понятен современному читателю.

Ивлин Во добровольно избрал долю сноба в обществе, в котором снобизм стремительно терял свое значение. Его роман стал не только памятником его сообществу и таким его членам как Гарольд Эктон, но и одновременно надгробной плитой классическому образу английского аристократа.


153525Нэнси Митфорд «Noblesse Oblige» и Ричард Бакл «U and Non-U Revisited»

Современница Ивлина Во, писательница и журналист Нэнси Митфорд в пятидесятых годах наполовину в шутку, наполовину всерьёз выпустила книгу с идеей, что язык может быть надёжным маркером социального положения и составила список слов, которые использует аристократия и средний класс для обозначения одних и тех же предметов. Разумеется, это привело к тому, что госпожа Митфорд, и без того личность популярная, мгновенно стала героиней для всех снобов по обе стороны Атлантики.

Спустя двадцать лет после книги Митфорд, другой сноб, историк балета Ричард Бакл, расширил её работу (пригласив к сотрудничеству, в числе прочих, Сесила Битона), включив в обзор ещё и различия в форме одежды и манерах.


Дэвид Брукс «Бобо в раю»

book_spec_pic_4147_iconbbСтрого говоря, книга Буркса не касается классической аристократии напрямую. Она посвящена в первую очередь трансформации высшего американского общества из узкой и закрытой группы, где главную роль играли размер кошелька и происхождение, в меритократическое сообщество.
Ещё в середине XX века интеллектуальная и финансовая элиты США практически не пересекались, но за пятьдесят лет слились воедино, образовав класс, который Брукс назвал «богемной буржуазией» – новой мировой аристократией.

Через несколько лет после публикации «Бобо в раю», другой американец, Ричард Флорида, в качестве ответа на работу Брукса, напишет magnum opus «Креативный класс». Флорида подведет социологическую базу под довольно легкомысленные замечания Брукса, положив начало дискуссии о том, которая ведется до сих пор: аристократы ли «бобо» или просто жертвы очередного изменения мирового порядка, какой до них стала аристократия.


514Ou76zcpL._SX331_BO1,204,203,200_

Carol Wallace «To Marry an English Lord»

Очаровательное исследование Кэрол Уоллес, посвященное тому, как в конце XIX века дочери состоятельных американских семей отправились в Великобританию искать себе мужей (и довольно успешно). Промышленный рост и изменения в обществе сделали британских аристократов беднее и терпимее по отношению к заморским барышням, с помощью которых они стремились поправить своё положение.

Книгу Уоллес сложно назвать серьёзным исследованием. В ней слишком много фотографий и слишком мало текста. Но зато из него можно узнать, почему придворные дамы королевы Виктории носили обувь на размер больше, чем нужно или почёму нельзя менять направление кружения, когда ведешь в вальсе.


rtDQta-qWpg

Николай Врангель «Старые усадьбы»

Фамилия Врангелей в первую очередь связывается у нас именем деятеля «белого движения» Петра Врангеля. Между тем, его младший брат, Николай, был куда более примечательной фигурой. Эстет, денди, искусствовед и историк, он стоял у истоков самого изысканного издания Российской Империи – журнала «Старые годы». Николай Врангель, обладавший тонким чувством русского языка, энциклопедическими познаниями и непревзойдённым лоском имперского аристократа (Георгий Иванов много лет спустя после будет писать, что никто в Петербурге так элегантно не ронял и не вбрасывал обратно монокль, как это делал барон Врангель), был автором множества статей, чьей целью было обратить внимание общества на русскую культуру и её значение в момент зенита экономической и политической силы Империи.

«Старые усадьбы» – это сборник таких текстов, написанных по итогам экспедиции журнала по загородным имениям русских дворян. Проще процитировать отрывок из книги, чем пересказывать её содержание: «От прежних домов старосветских помещиков до сих пор веет теплым уютом и благодушием. Высокие колонные залы в два света, приветливые диванные, помещичьи кабинеты с коллекциями древнего оружия и бесконечным рядом трубок, низенькие приземистые антресоли для детей и гувернеров, тесные людские и обширные псарни – все это, жившее еще накануне, теперь кажется далеким миром какой-то совсем другой страны». Убранство домов, искусство крепостных, нравы жителей поместий… Врангеля интересовало все.

 С. Ольденбург называл барона «истинным националистом» и так писал о силе общества, которую олицетворял Врангель: «Другая [сила] верила в свое право и в призвание русского народа как одного из мировых народов, и в этой вере, соединенной с пониманием того, как далека еще Россия от светлой цели, ей поставленной, истинный национализм черпал силы для строения новой великой России, которая не была бы «черна неправдой черной».


41XBco5JXwL._SX317_BO1,204,203,200_

Уильям Дойл «Aristocracy: A Very Short Introduction»

Книга примечательная даже не столько автором, видным специалистом по истории Французской революции, сколько форматом, в котором вышла. Популярная оксфордская серия «Очень краткое введение» – это, как правило, очень качественные популяризаторские тексты, в которых специалисты в предельно сжатой форме толкуют для широкой публики явления. «Пустоту», «греческую философию», «теорию струн» и, да, «аристократию».

 

Share on FacebookShare on Google+Pin on PinterestTweet about this on TwitterShare on LinkedInShare on VK
Теги
Вадим Ветерков

Пища для ума — девять книг об аристократии от Вадима Ветеркова

Составление списка книг – одно из самых неблагодарных дел, какие только могут...
Прочитайте больше

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *